0
5269

19.07.2023 20:30:00

Заряжай ружье, Ванюша

Афанасий Фет в поэзии Бронзового века

Тэги: поэзия, классика, андеграунд, история, афанасий фет


25-14-1480.jpg
Никаким крепостником Афанасий Фет не был.
Илья Репин.
Портрет поэта А.А. Фета. 1882. ГТГ
«Крепостник». Этот ярлык, повешенный на Фета «демократическим лагерем», остался с ним и в советское время. По этой причине поэта долгое время в СССР не печатали (наряду, впрочем, с другими прекрасными авторами). Когда же все-таки начали это делать, то маститые советские писатели (к примеру, Симонов) не забывали напомнить советской общественности, что автор – крепостник.

Никаким крепостником Фет, конечно, не был. Он был нормальным хозяйственником, который показал на личном примере, как можно обустроить жизнь в пореформенной России. На средства от приданого жены он купил небольшое имение в Орловской области и занялся выращиванием ржи, запустил проект конного завода, держал коров и овец, птицу, разводил пчел и рыбу в выкопанном для этих целей пруду. Конечно, при этом им использовался наемный труд. Но Фет твердо держался принципа live and let live. Он верил и надеялся на вольнонаемные отношения, на то, что сельское хозяйство можно наладить на новых основаниях.

Его угнетало то обстоятельство, что на словах прогрессивные люди на деле разрушали жизнь, когда у них появлялась возможность действовать самостоятельно. В одном из писем Фет говорит Льву Толстому: «Тургенев вернулся в Париж, вероятно, с деньгами брата и облагодетельствовав Россию, то есть пустив по миру своих крестьян… порубив леса, разорив строения и размотав до шерстинки скотину. Этот любит Россию. Другой роет в безводной степи колодец, сажает лес, сохраняет леса и сады, разводит высокие породы животных и растений, дает народу заработки – этот не любит Россию и враг прогресса».

Похоже, авторы подполья этих слов Фета не знали и не спешили с опровержением подлых слухов. Более того, они отчасти поспособствовали их распространению.

Вот, скажем, строки Юрия Кублановского: «Выбрал упругую розгу в пучке/ и отдувается на мужичке/ ласковый барин, заметив мозоль/ на страусиновой лапке борзой./ Пар чаепития. Тихий азарт/ перед рядком перламутровых карт».

А вот стихи Яна Сатуновского: «Фет, как-никак, был крепостник,/ а я, я? – чем обеспечен? Чем?» Автор чисто прагматически размышляет о том, где найти время для досуга и нужно ли вообще его искать. Но, вспоминая своего любимого поэта, он не может отказаться от штампа.

В том, что для Сатуновского Фет был одним из самых значимых авторов, сомнений нет. При этом его значимость была от противного: «Я был из тех – московских/ вьюнцов, с младенческих почти что лет/ усвоивших, что в мире есть один поэт,/ и это Владим Владимыч Маяковский –/ единственный, непостижимый, равных – нет/ и не было;/ все прочее – тьфу, Фет».

Сатуновского тянет к Фету как к поэту чистой формы и как к минималисту. Он так же пытается ходить около пустоты, как делал это Фет. Но душой он остается с Маяковским. Гигантские шаги последнего заставляют дрожать вселенную. И Сатуновский заворожен этими шагами.

Но там, где «шагов громадье», там и «трели соловья». Поэтому возникают антитезы: «Вот отчего с годами –/ вслушиваешься все чутче,/ не прозвучит ли в шуме голосов/ Маяковский – Алексей Кольцов,/ Маяковский – Фет,/ Маяковский – Тютчев».

Фет мал, Фет – сор. Но поэзия растет, по слову Ахматовой, именно из сора: «Я тоже думал,/ что это стихи,/ что это/ ха-ха/ да хи-хи,/ а это/ не хи,/ и не ха,/ и не хо,/ и мне не до смеха,/ и не до стихов,/ и весь ваш Фет – пустяки».

Так через самоиронию Сатуновский признается в любви. Более того, ему удается в поэзии Фета найти что-то от Маяковского, то есть сочетать несочетаемое.

Поэт идет с работы. И внутри у него, как он потом записал в записной книжке, крутятся фетовские строчки: «Взвод, вперед, справа по три, не плачь,/ марш могильный играй, штаб-трубач!» Фет-Маяковский шагает по дороге рядом.

Помимо характеристики фетовского творчества, у Сатуновского есть и прямые сравнения себя с классиком: «Я хожу по Москве весь в пуху,/ как на старости лет некий Фет». Или: «и, как заметил мой ровесник Фет,/ то ласточка мелькнет, то длинная ресница».

Вслед за Сатуновским примерил на себя поэтическую походку Фета и Всеволод Некрасов. В стихотворении «Некоторое подражание Фету» он говорит: «Средняя Россия/ Средняя Россия// Странные дороги/ Санные дороги// По полю/ По полю/ Катится/ Машина/ Господи/Помилуй// И уже/ Прости». Фактически мы имеем дело здесь с переложением на современный русский фетовского текста «Чудная картина».

Читатель погружается в снежное поле, видит звездное небо над головой; кругом пусто и тихо, таинственно. Поэт как истинный эстет оживляет картину двумя деталями. Мы слышим скрипящий звук саней, возникших в тишине ночи, и видим их владельца, который радуется простору. Человек в пейзаже мал, но его присутствие ощутимо.

Некрасов добавляет в текст иронию – в духе постмодерна. А так – все точно.

Если между Сатуновским и Фетом есть поэтическая близость, то Кублановский и Фет оказались в полупозиции. С одной стороны, первого минималистом уж никак не назовешь. Стремление к развернутому рассказу, к повествованию у него выражено гораздо ярче, чем у последнего. С другой, у них немало совпадений – музыкальность строки, синтаксические нестыковки.

Кублановский в «Стихах о русских поэтах» обыгрывает отношения Фета и Тургенева, которые, как было уже замечено, в жизни ненавидели друг друга: «Фет с Тургеневым на бричке/ проезжают по лесам…» Идет шутливая игра – «Заряжай ружье, Ванюша,/ доставай, Афоня, пыж!» Литераторы выпивают и закусывают:

Разноцветные наливки,

сочный ростбиф да лучок,

и на них косящей сивки

кровью налитый зрачок.

В стихотворении «Дело к осени» показано сходство и различие Толстого, Тургенева и Фета в их представлениях о смерти:

Знать та уже близка,

с натруженной косой,

чей влажный срез

на свежем сене,

перед которой

так бесчинствовал Толстой

и трепетал Иван Тургенев.

И Фет, вместо того,

чтобы всхрапнуть всерьез,

набился к ним в единоверцы

и письменный стилет,

как римлянин, занес

на заметавшееся сердце.

Кублановский живет в брежневском застое, где время остановилось. Смерть, которая находится всегда сзади человека и дает ему саму возможность целеполагания, кажется поэту не столь актуальной. Но у классиков все иначе: именно бытие-к-смерти (Хайдеггер) роднит их. При этом Фет предстает здесь стоиком, готовым покончить со страхом своим «письменным стилетом».

Василий Филиппов в полотне «Поэты» (1985) никаких развернутых повествований, как это сделал Кублановский, не представил. Только имена, сдобренные метафорами и сравнениями. Своего рода расцвеченные предметники Соковнина. О нашем классике здесь всего две строчки: «Вот фет –/ Скелет». Хотя я бы не сказал, что Фет был слишком худым.

В сонете «Сегодня я задумчив, как буфет» Александра Еременко Фет рифмуется с буфетом, что, может быть, более соответствует его габаритам. Автор, буфет и Фет – предметы одного ряда, их можно рассматривать по отдельности и в их связанности: «На раскладушке засыпает Фет,/ и тень его, косящая от Фета,/ сливаясь с тенью моего буфета,/ дает простой отчетливый эффект». Фет, словно давний приятель, зашел к автору и остался переночевать. Утром он берет велосипед – и уезжает навсегда. Автор следит за отъездом: «а я буду смотреть,/ как сквозь лафет,/ сквозь мой сонет на тот велосипед/ и на высокий руль велосипеда». Так сонет превращается в инструмент для наблюдения.

Но вернемся, однако, к творчеству классика. Для Сергея Кулле Фет – инфернальный поэт. «– Привезите мне чего-нибудь из леса,/ только не крысу!/ – Привезите мне чего-нибудь из поездки,/ только не краски!/ – А чего привезти вам с того света, –/ только не книжку Фета?»

О Фете можно говорить как о предтече Гуссерля. Естественную установку сознания он сочетает с феноменологической. Любые вещи, согласно Фету, связаны не столько с миром, сколько с конструированием реальности. Андрей Монастырский обыгрывает этот фетовский подход в опусе «Я слышу звуки»: «Фет читает стихотворение «Не спрашивай/ о чем задумываюсь я»./ Перед его мысленным взором носится стая/ ворон и своим карканьем мешает ему читать».

«Мысленный взор» выстраивает предметный ряд. Справедливости ради все же заметим, что ворон с их карканьем Фет в свои стихи не пускает.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


В Польше сооружен антиукраинский памятник жертвам геноцида

В Польше сооружен антиукраинский памятник жертвам геноцида

Валерий Мастеров

Монументальное эхо Волынской резни

0
2253
Во мне – отверженные боги

Во мне – отверженные боги

Мила Углова

Американская классика в переводах Михаила Зенкевича

0
998
Большая любовь Колчака

Большая любовь Колчака

Алекс Громов

Если бы не Первая мировая, Россия догнала бы США

0
1111
А леди в гробу «Туборг» видела

А леди в гробу «Туборг» видела

Елизавета Терпиловская

Русский кельт, мюзиклы и тайные тропы небес

0
884

Другие новости