Капнешь – и вслушаешься

В оны дни воспаленный Маяковский декларировал:

Под скромностью ложной –
радости не тая,
Ору с победителями голода
и тьмы:
«Это я!
Это мы!»

Конечно, орать, особенно с победителями, – дело и приятное, и почетное, но все же: нет ли здесь некоей воистину человеческой тайны, желания слиться воедино, почувствовать наконец хотя бы на минуту это «мы», а не осточертевшее «я». Когда твой голос становится полноправным участником хора (пускай даже и не трагического, и не демонического, а так себе хора – обычных людей), на душе делается торжественно и симпатично. Это изумительное чувство переживали отнюдь не все, но кто хоть раз ощутил, век не забудет. Вот говорят: «соборность, единение», никому и непонятно в наши светлые времена, что это, собственно, такое, вроде из религиозного лексикона. Удивительно, что это иногда где-то бывает. Нет, не тусовка и не толпа, состоящая из отдельных индивидуумов, а что-то иное┘

Вот у Пастернака, куда ни кинь, в стихах сплошные «людные сборища» – это эпоха такая была, странная, завиральная, свирепая, но – со сборищами, с разговорами (за которые некоторых, правда, сажали), с диалогом┘ С полифонией голосов, образующих это самое нелепое «мы». Куда подевались диалог с полифонией, думается, уже не разберешь: много воды утекло. Ясно одно: их практически нет. Теоретически они присутствуют: на бумаге и в интернете. Но вот в реальном, вещественном мире┘

Как говорил все тот же Пастернак о розах после очередного «людного сборища»: «Цветы ночные утром спят,/ Не прошибает их поливка┘» Вот и нас, увы, не прошибает – ни поливка, ни стихи, ни проза. Мы другие. Орать про «мы» мы, может быть, и станем – с какими-нибудь «победителями», не иначе, – но это все равно не то, что было раньше.

Вот печаль-то какая у нас. Прямо из стихотворения все того же навязшего в зубах Пастернака «Плачущий сад» (представим, что «сад» – это не про сад, а про человеков, как, впрочем, и подразумевалось Борисом Леонидовичем):

Ужасный – капнет
и вслушивается:
Все он ли один на свете,
Готовый навзрыд
при случае┘
Или есть свидетель.

Свидетелей большей частью нынче под рукой не оказывается. Капать, рыдать и хохотать приходится все больше в одиночку.

Радости мало, да что уж тут. Хоть обкапайся весь, кому какое дело.