Дарья Курдюкова На прошлой неделе открылось три фотовыставки: «Московский пахарь» (Юрий Желтов) в здании Фотосоюза, «АртРепортаж» (Александр Абаза) в Галерее им. братьев Люмьер и «Заброшенный город» в цехе красного на «Винзаводе» (о ней подробнее – в статье Андрея Райкина в сегодняшнем номере). Люди разные и разные темы, общее – панорамный взгляд на сделанные ими снимки, на элементы большой фотомозаики.
Первый герой – Юрий Желтов, сам себя профессиональным фотографом не считающий, но которого таковым признает, скажем, куратор Борис Савельев. Живопись и графика Желтова побывали на многих европейских выставках, а нынешняя московская фотоэкспозиция – первая персональная дома. Тут разместились черно-белые эксперименты с зеркалами и проекциями 1970-х, замечательная серия 1987-го с портретами художников, а также несколько недавних цветных фото. Наиболее интересны, как мне кажется, – как раз друзья-художники (Эрик Булатов, Владимир Яковлев, Владимир Немухин, Гриша Брускин, Дмитрий Краснопевцев┘). Каждый из них оказывается в наиболее адекватной именно ему среде. Репрезентативность жанра артистического портрета не заглушает личного отношения к конкретному человеку, вглядывания именно в его черты. Затем – любопытные, очень графичные и эстетские «Посвящения┘» великим живописцам XX века или просто виды, использующие проекцию на обнаженной натуре. Идея-то хороша (а особенно хороша, наверное, она была 30 лет назад), но вот только повторенные несколько раз приемы теряют остроту воздействия – в какой-то момент это уже начинает отдавать штампом. Как и любовь к обнаженке – набор поз и состояний, в общем, ограничен: сидеть, стоять, плыть; пожалуй, наиболее остроумно найденное – это отражаться в зеркале, причем отражаться частично. Наконец, новые снимки – они стоят особняком и вызывают большой знак вопроса: что и кому хотели рассказать тени на остановке или бегущие по ветру пешеходы? В целом же остается неясным, то ли в принципе этой фотографической точке зрения присуща некоторая однообразность, то ли таким образом сформированная экспозиция бросает на многое ненужную унылую тень.
Другой герой, Александр Абаза, – фоторепортер со стажем (и значительная доля этого стажа приходится на «Комсомольскую правду»). Объектив ловит промышленную тему, спорт и культуру (в данном случае – балет). 60-е, на которые пришлось его становление, вернули интерес к конструктивистской фотографии с ее «геометричностью» и игрой ракурсов. И интерес к главному герою той поры – Родченко, влияние которого здесь то и дело прочитывается. Наверное, поэтому одна из главных особенностей снимков Абазы – поиск выразительности объекта (будь то стройка, парад, гимнасты или просто стаканы или подшипники) через раскрытие его фактурных возможностей. И в особенности акцентированием графической структуры кадра: «сетки» из кранов, лестниц, решеток. Даже люди подчас помещены в ячейки «сеток» – монтажники между перекрытиями или гимнасты на перекладинах. С одной стороны, графика кадра – та, что Абаза виртуозно выявляет (в прямом смысле слова) с помощью проявки и печати, которые превращает в отдельный вид искусства, то предлагая обычный сероватый монохромный снимок, то напоминающий плакат с повышенной контрастностью белого и черного. Но в то же время подобная линеарность и структурность служат хорошей иллюстрацией к самой эпохе, символы которой – не только Роднина или Третьяк, но и вписанные в механизм строительства общего блага отдельные невидимые элементы.
