Ультралюмпенпролетарий Чудаков

Сергей Чудаков. Колёр локаль. – М.: Культурная революция, 2007. – 160 с. (Культурный слой).

Странный человек Сергей Чудаков (1937 - ?) жил странной – по советским меркам особенно – жизнью. Он был сутенером. Находил девочек-провинциалок, которые пролетели на вступительных и не хотели возвращаться домой, обещал заниматься с ними литературой и русским языком – и действительно занимался! Ну а в оставшееся от занятий время девочки работали на него. Среди его клиентуры были известные люди из партийных, научных и творческих кругов.

Кульминацией секс-деятельности Чудакова стал снятый им самим по собственному сценарию фильм «Люся и водопроводчик», такое home video. Эксперты и судьи долго изучали чудаковский шедевр (говорили, что снято талантливо), однако так и не пришли к единому выводу – это soft porno или эротика? Срок тем не менее Чудаков получил. Но за него вступились влиятельные лица – и вместо тюрьмы он оказался в психушке, на долгие годы┘

Объявился он в конце 80-х – начале 90-х. Тогда в ЦДЛ проходили замечательные поэтические вечера. И очень часто где-нибудь в середине вечера от дальнего входа раздавался крик: «Женя, я здесь, Женя!» Женя (Евгений Евтушенко) всматривался со сцены в темноту зала: «Вижу, Сережа! Вижу! Здравствуй». Сережа был помятый, опухший, в руках авоська (с такой же авоськой, кстати, ходил под конец жизни Ленечка Губанов), на лице блаженная улыбка полуидиота. Потом он исчез с литературного горизонта, канул в нети┘

Остались стихи. Их собирали, записывали, запоминали друзья и знакомые Чудакова – философ Дмитрий Ляликов (1928–1988), писатель Олег Михайлов и другие. Ученый секретарь ИМЛИ Александр Ушаков читал с упоением: «В министерстве осенних финансов/ Черный лебедь кричит на пруду/ О судьбе молодых иностранцев/ Местом службы избравших Москву».

В «Колёр локаль», первую книгу стихов Сергея Чудакова, вошел машинописный сборник, найденный в архиве Ляликова (раздел 1), и тексты, которые составитель Иван Ахметьев извлек из разных источников (раздел 2). Есть предположение, что за бортом осталось еще много чего, но и опубликованного достаточно, чтобы оценить. Приведем классическое: «Пушкина играли на рояле/ Пушкина убили на дуэли/ Попросив тарелочку морошки/ Он скончался возле книжной полки/ В ледяной воде из мерзлых комьев/ Похоронен Пушкин незабвенный/ Нас ведь тоже с пулями знакомят/ Вешаемся мы вскрываем вены/ Попадаем часто под машины/ С лестниц нас швыряют в пьяном виде/ Мы живем – возней своей мышиной/ Небольшого Пушкина обидя/ Небольшой чугунный знаменитый/ В одиноком от мороза сквере/ Он стоит (дублер и заменитель)/ Горько сожалея о потере/ Юности и званья камер-юнкер/ Славы песни девок в Кишиневе/ Гончаровой в белой нижней юбке/ Смерти с настоящей тишиною».

Сутенер, книжный вор, сын начальника лагеря и заключенной, Чудаков был маргиналом, существом принципиально асоциальным. И культировал это состояние: «Я законный я исконный/ Ультралюмпенпролетарий/ Кроме секса кроме страха/ Я лишен гражданских чувств». Но, обретаясь по краям, а то и на дне жизни, он каким-то образом оказывался в самом центре ее. Чудакова ценили Андрей Тарковский и Иосиф Бродский, слушали Анатолий Эфрос и Илья Эренбург┘ Он был всем интересен. И стихи его завораживали всех, кто их слышал.

Ну и еще, конечно, стоит сказать о том, как в 1973 году пошли слухи, что Чудаков по пьяни замерз в чужом подъезде. Из США Бродский откликнулся на это стихотворением «На смерть друга» (его можно найти в любом сборнике нобелевского лауреата). Умер Сергей Чудаков гораздо позже, но когда именно и как - никто не знает.