Николай Усков Могучая атака на мэра Москвы, возможно, на этот раз увенчается успехом. И в столице будет новый градоначальник. Не исключено, что многочисленные обвинения в адрес Юрия Михайловича обоснованны и справедливы. Не буду даже пытаться их оспорить. Я и сам, стоя в пробке, периодически требую перемен в самых непечатных выражениях. И все-таки Москва на моих глазах стала современным городом, не лишенным блеска, своеобразия и характера. Упрек в адрес мэра, дескать столица утратила свое лицо, я решительно отвергаю. Свое лицо наш город утрачивал постоянно, потому что невозможно быть живым, не меняясь. Уже трудно понять, какое оно, лицо Москвы. Великие князья Московские о лице особенно не думали, были у них другие дела. Петра интересовал Петербург, его преемники по традиции в Москву, конечно, наведывались, но предпочитали жить фактически за городом, в Лефортово. Екатерина Великая – та вообще собиралась снести Кремль как памятник мрачного Средневековья и устроить на его месте подобие римского форума. Хорошо, война с турком казну опустошила. Москва хирела и превращалась в нечто вроде дачного кооператива: множество усадеб, где доживали век старики, изгнанные из Петербурга за ненадобностью. Потом все это сгорело, кое-как отстроилось, и начался капитализм, понатыкавший то там, то здесь доходные дома и фабрики – и то и другое, кстати, похуже, чем в Петербурге. Большевики, очутившись в Москве, быстро поняли, что столицу мирового коммунизма вписать в полусельскую местность будет затруднительно. По мере финансовых возможностей они планомерно стали очищать эту местность от ее «лица» и, в общем-то, к моменту гибели СССР успели многое. Я все это к тому говорю, что Москва – город со множеством лиц, так что порою кажется, что эту картину написал какой-нибудь Пикассо: три носа и глаз вроде пять, а рта вообще нет, потому что это пупок такой, совмещенный.
Москва – не Петербург, придуманный в голове императоров, серьезно недовольных страной, которая досталась им по воле Божьей. Пока они там чертили проспекты с каналами, Москва просто жила, пытаясь соответствовать своим меняющимся функциям. Она и сейчас просто живет. Эклектика – это ее историческая судьба: невероятное смешение стилей, эпох, амбиций, вкусов, спеси и ничтожества. Я как коренной москвич именно за это люблю свой город, живой, подвижный, высокомерный и смешной одновременно. Мне не нравится идея жить в музее Гиляровского, а хочется города XXI века с нормальными перекрытиями, скоростным Интернетом и не менее скоростной канализацией. Я отлично понимаю, что большинство строений, подвергшихся фасадной реконструкции, стоило бы реставрировать годами с применением аутентичных материалов. Но в стране, где четверть населения живет ниже черты бедности, тратить деньги на какой-нибудь усадебный флигель аморально. Хорошо, хоть фасад останется.
Тут один депутат договорился до того, что надо сохранять не просто внутренности зданий, а и их исторические функции. Вот была на Кузнецком Мосту какая-то знаменитая парикмахерская, где этот депутат, наверное, стригся. Значит, там и сегодня должна быть парикмахерская, а не магазин одежды. То же он сказал про бывшую книжную лавку за спиной Ивана Федорова, кстати, отвратительную. Иногда я думаю, что критики кровавого режима находятся в таком ничтожном меньшинстве вовсе не из-за кровавого режима. А из-за полной клинической невменяемости. Ку-ку, друзья, XXI век наступил, а вы про исторические парикмахерские с мэра спрашиваете. Уйдет он в любом случае. И все мы уйдем, а город, слава богу, будет развиваться.
