Как-то клялся Бармалей Карабасу

* * *

Баба деда не любила,

не бывала с ним мила.

Пьяным, бедного, гнобила,

не жалела спохмела.

Как последнего дебила

дома и на стороне

колотила-била-била

по плешивой голове.

Дед, смиренный иль несмелый,

всё сносил от бабы злой.

И за это ангел белый

пригласил его с собой.

И теперь живет он в неге,

по усам вино течет.

Говорят, что там, на небе,

старикам большой почет,

что за все за униженья

им на небе там даны

мир, покой и уваженье,

домино и друганы.

И не портить жизнь им дабы,

привнося в нее раздрай,

ни одной драчливой бабы

не пускают в ихний рай.

* * *

Был бы у бабки хвост,

звали бы бабку чертом.

Ох, упаси Христос

не угодить ей в чем-то.

Чертят ей вслед кресты.

Вторит округа наша:

«Ведьма. Да тише ты...

Здравствуйте, баба Глаша!»

Соседи

Кто же мои соседи?

Я их еще не видел –

в том или в этом виде,

хоть и живу здесь год.

Видел ее кроссовки:

вроде, тридцать девятый,

а у него – сорок пятый.

Или наоборот.

* * *

У меня сосед – Магомед.

Магомеда дед – Магомед.

Магомеда сват – Магомед.

И по тете брат – Магомед.

А дружок армейский – Устад.

Тот Устад усат и носат.

* * *

Я вымыл вчера половину кота,

имея на это причину.

Постойте кота отмерять ото рта –

с другой стороны половину.

И вымыл, и вытер ее я. И вот

на свете живет полувымытый кот.

* * *

Человек, обслуживающий кота,

не пришел домой ночевать.

Кот, ощутив, как длинна пустота,

думает: «Твою мать!»

Кот, на чужие шаги за дверьми

не поднимая века,

думает: «Господи, вразуми

этого человека!»

Носит по городу ночь напролет

лодкой без рулевого.

Если совсем человек не придет,

где кот найдет другого?

Экая важность – твоя маята,

ваши фонарь-аптека?

Человек, обслуживающий кота,

помни в коте человека!

Встреча

Как-то клялся Бармалей Карабасу,

подливая в кружки пенного квасу:

– Ходят слухи про меня, что злодей.

Только это болтовня, для детей.

И кивает Карабас Бармалею:

– Понимаю я тебя и жалею.

Сам напраслину терплю от людей.

Ох, и трудно это, брат Бармалей!

И не скоро опустела таверна.

Из нее до звездной ночи, наверно,

Все неслось по Тарабарскому краю:

– Уваж-ж-жаешь ты меня?

– Уваж-ж-жаю!