Смерть в себе

* * *

Смерть похожа на леденцы,

Похожа на черепаху без панциря,

На одуванчик в аду, оставшийся без пыльцы.

Смерть не имеет «рацио».

Только Смерти дано Иметь.

Жизнь не имеет хватки.

В ней невозможно «терпеть», 

                                           «вертеть»?

(не важно в каком порядке).

Всё, что есть, всё, 

                       что может быть,

Похоже на тон, на блик.

Это скорее попытки жить

Через русский язык.

Это некое НЛП,

Почти плененье нуля.

Попытка видеть 

                         (а не смотреть)

Голого короля.

Это метафора как пароль

Для мира, где всё обман.

Лучистая майя. Голый король –

Неких неправд гарант.

Только «не быть» абсолют предел,

Понятий, слов тождество,

Бездна, в которую ты глядел.

То самое Ничего.

Та – кощеева смерть в себе,

То, с иглою яйцо.

Колокол, что звонит по тебе,

Сказка с плохим концом.

Место с которого разглядеть

После проще, чем до.

То, что жизнь похожа на смерть

И более ни на что.

* * *

Витальность отменяет гениальность.

Что оставляет жизнь?

Изнанку лжи?

Нет, смерть нежней.

Ее предпочитая с детства,

Я невеселые слагала мифы зауми.

А Хлебников ел хлеб.

А я жевала сердце.

Золотая акула смерти

Некто, Сковородкой гремящий на кухне,

По Пятам Следящий Красный Мясник…

Четыре часа в окружении проституток.

Озябшее время сдувает с пальцев

сиюминутную жизнь.

Верни мне отца, Золотая Акула Смерти!

Обернись на выворот утробы своей, 

Никакая Мать!

Две проститутки на тоненьком парапете,

как лихорадки слезки, продолжающие 

танцевать…

Где вы, чужие дамы моих грехов 

                                                  повсеместных?

Кто вас раздвинул до внятности дважды два?

Ловись, ловись, Золотая Акула Смерти!

В проруби шеи крючок. На нем моя голова.

Я живой, посмотри, я маленькая наживка.

Неспроста на кухне стоит мясник.

Ловись, ловись, Золотая рыбка,

я к тебе как к смерти своей привык.