Екатерина Барабаш
Николай Волков всегда будто бы чуточку стеснялся сам себя.
Фото Михаила Гутермана
Николай Волков был из тех актеров, чей неоспоримый талант не рождает толпы поклонников и фанатов у подъезда. Николай Николаевич обладал той одной из редчайших разновидностей таланта, что словно таится внутри, заставляет всматриваться в человека и уже потом раздумывать: "Чем он так привораживает?" Увидев его хоть раз в спектакле или в фильме, ни забыть его, ни остаться равнодушным было уже нельзя. Завораживал не только талант. Завораживала интеллигентность - вне зависимости то того, что Волков играл. Это мог быть Вершинин в "Трех сестрах" или Кречет в "Платоне Кречете", Отелло или даже Собакевич. То ли свой, неповторимый, фирменный стиль был у Николая Николаевича, то ли особое состояние души и характера преобладало, но все его роли он каким-то странным образом объединял собственным "я" - всегда немногословен, с негромким голосом, как бы чуточку стесняясь, он словно слегка приоткрывал дверь в образ, ненавязчиво приглашал понять его.
Николай Волков двадцать пять лет проработал в Театре на Малой Бронной, с Анатолием Эфросом, чьим любимым актером он стал очень быстро и оставался им до конца жизни режиссера. После смерти Эфроса Волков ушел в театр им. Маяковского, к Андрею Гончарову, с которым когда-то начинал. Там и работал до конца.
В кино Николай Николаевич снимался немного, были и проходные роли, как у всех. Но чего не было, так это халтуры. Никогда. Ни за что. Потому что Волков оставался одним из немногих, последних и почти уже ушедших интеллигентов-актеров.
