Проза, поэзия и волшебство

Герой прозы и герой поэзии – две точки единой линии координат, переходящей от субъективного познания к отстраненному наблюдению, от душевного сожития с миром к рассудочной независимости. Лирическое «я» стихотворца эмоционально-исповедально, тогда как прозаическое – бесстрастно. Все это, естественно, не более чем обобщения и условности, хотя генетическое влияние литературно-родового ДНК действительно постулирует характерную разницу двух героев.

Поэзия, как и начальная стадия жизни, обращает говорящего на самого себя, сталкивая «эго» с самим собой. Проза перемещает вектор рефлексии вовне. Категории приближенности-отстраненности от жизни здесь тоже весьма условны и не причисляемы к вербальному, концептному, структурному. Однако одно из свойств, что объединяет прозаического и поэтического героев, – это мистериальность. От примитивных камланий и заклятий древних поэтических форм – к подспудной магии скрытых прозаических шифров. От изначальной откровенности и функциональности литературного колдовства и библейского «в начале было Слово» – к современным косвенным его проявлениям. Движение идет к спрятыванию волшебных свойств текста, что оделяет его эффектом непреднамеренного чуда.

Энергия эстетически искаженной фразы может изменить не только дух, но и материю, способна вызвать слезы, обрадовать, убить, заставить изменить мировоззрение. Образное искривление реальности открывает сознанию и подсознанию то, чего невозможно добиться от автологии, то есть от нехудожественного, каждодневного, обыденного высказывания.

Поэзия гипнотизирует созвучиями и трансовой повторяемостью, проза затягивает символикой, строением, ритмом, содержанием┘ Читая истинно прекрасное (пускай даже предметом описания становятся самые неприглядные вещи), мы трансформируемся во что-то новое, становимся другими.

Драматизм, казалось бы, оставшийся в третьем литературном роде, усиливает мистериальность, прорывая прозе и поэзии новые каналы близости. Драматизм как вечное трение между тем, что есть, и между тем, как должно быть, неслияние оценок, понятий, фактов – постоянный двигатель литературной эволюции. Герой, испытывающий вечную гармонию, не способен развиваться, потому что согласие бесплодно для коллизий и их решений, а следовательно, и для прозрения. Поэтому герои рассказа и сонета одинаково неприкрыты для стресса, художественное преломление которого переворачивает миры.