Алиса Ганиева В современной прозе очень выпукл мифический пласт. Зачастую действие разматывается вокруг некой сакральной единицы. В условиях тотальной ненадежности и динамичности особое значение приобретает какой-нибудь автохтонный природный символ. У Славниковой это уральские камни, самоцветы, руда, у Иличевского – тоже субстанции, происходящие из земли, – известняк, нефть. В коловратной системе уже разрушенного (СССР), но еще не созданного мира, на стыке тысячелетий, святое, магическое, связанное с истоками (Земли или нации) становится единственно незыблемым ориентиром. Это может быть геологическое явление или целая метафизическая геопоэтика, каковой является Урал у Алексея Иванова.
В романе Снегирева «Нефтяная Венера», о котором говорится на этой полосе, нефть обретает иную функцию – духовно преобразующую (трансформирующую). Молодой архитектор в начале книги тяготится четырнадцатилетним сыном-дауном и скептичен к родителям. В финале, пройдя через все мучения сожития с инвалидом, герой очищается и начинает любить и родителей, и сына (но все они друг за другом глупо умирают). У Ивана Гобзева (его рассказ здесь же) в постмодернистский полукиберпанковый сюжет врываются сказочные отголоски оживления, стирания памяти и т.д.
Сакральный символ (которым может стать даже несуществующий бог, как в маканинском «Асане») – это воплощенная константа, зримый положительный полюс, необходимый в негативном пространстве отталкивания от реальности. Такой полюс присутствует в самой миронеприемлющей прозе (какой является в особенности проза «молодая»). Для героев Сенчина, Чередниченко и других молодых авторов – это утерянная свобода (от старших, от Системы, от кабалы рутинного), для писателей социального измерения – это государственный рай, по-разному представляемый. В любой непроницаемой ситуации должно быть некое спасение – как быковская леечка, трансформирующаяся в космический аппарат («Эвакуатор»).
