Три желания, или Три сестры

Вообще-то я обожаю Чехова, но я боюсь его ставить. А боюсь его ставить я потому, что, по-моему, я недостаточно оснащён для работы с его текстами. Чтобы взяться за Чехова, мне кажется, надо иметь такой же интерес, какой был у него: Чехова как врача интересовало здоровье душ его героев.

Когда я ставлю спектакль, конечно, меня интересуют человеческие качества и проявления персонажей, но меня также интересуют места, где разворачиваются истории, исторический контекст. Меня в равной степени интересуют и форма, и содержание. Чтобы ставить Чехова, на мой взгляд, надо главным образом интересоваться персонажами. Историческим контекстом, конечно, тоже. Социальным контекстом? ≈ Да, и им. Но надо прежде всего любить, я бы даже сказал, иметь страсть к психологии, а меня это интересует намного меньше. Поэтому мне кажется, что если бы я ставил Чехова, особенно с большими чеховскими артистами, я бы не смог их далеко увести. Хотя, возможно, в этом случае сами артисты меня бы смогли далеко завести и научить многому, открыть что-то в Чехове. Чтобы хорошо поставить Чехова, мне кажется, нужны и особые навыки, и даже особая восприимчивость, чего у меня, правда, нет.

Кроме того, у меня уже имеется отрицательный опыт. Я никогда не ставил Чехова, но, учась в консерватории, вынужден был играть Андрея в «Трёх сёстрах», и мне было крайне трудно играть этого персонажа, как, я уверен, было бы в моем случае и с другими чеховскими героями.

Я не мог найти в себе ориентиров, каких-то опор, чтобы быть верным манере игры по Станиславскому. Наверное, я в то время был слишком молод, но у меня не получалось постичь, как можно говорить одно, а в то же время чувствовать другое... делать третье... Как поставить, проиллюстрировать и сыграть на сцене этот парадокс? А как раз в этом – великая красота работ Чехова и, конечно, Станиславского тоже: что происходит, когда не происходит ничего?

Для Чехова необходима огромная сила, быть не просто открытым и восприимчивым ≈ нужно иметь душу и глаза с, если так можно сказать, рентгеновскими лучами, чтобы прочувствовать каждую мелочь, каждое чеховское слово. И, конечно, знать, как это передать на сцене. Ни как режиссер, ни как артист я не нахожу в себе решений ни проблем, ни задач, которые ставят чеховские персонажи.

Но вот что меня интересует. Не знаю, согласятся ли русские с моей концепцией, но если я когда-нибудь буду ставить Чехова... скажу даже так: если б я, например, ставил пьесу «Три сестры», я бы нашёл, что три сестры, эти три женщины ≈ на самом деле один персонаж. Это ≈ три желания, три очень разных видения, соединившихся в одном человеке.

Я думаю, такие мы и в жизни. Мы многогранны. Лично я не идентифицирую себя ни с одной из трех сестер, а только со всеми тремя одновременно. По-моему, как раз в этом ≈ красота Чехова.

Его пьесы часто как зеркала. Мы осознаем человечность чеховского послания не через кого-то одного из его героев, но через всех, через ансамбль. Именно поэтому мне так трудно подумать, да даже и вообразить, что кто-то из этих персонажей реально существует

в жизни. Я думаю, в жизни часто такой ансамбль существует внутри одного человека. Это немного сложно, и поэтому, видимо, мне так трудно ставить Чехова.

Перевод Анны Колесниковой